icq: 195562159 
Потом Лопухина усадили в карету
В 1912 году Лопухина помиловали. Он поселился в Москве, стал служить вице-директором Сибирского торгового банка. В 1923 году он опубликовал «Отрывки из воспоминаний»; историк М. Н, Покровский указывал в предисловии на «личную искренность автора».
Умер Лопухин за границей в 1927 году.
В тот год, когда Лопухина помиловали, его бывший «центральный агент», избежавший суда эсеровского центрального комитета, появился во Франкфурте-на-Майне.
Обер-провокатор недурно устроился в Германии. (Во всяком; случае, лучше, чем Лопухин в Минусинске.) Имел Азеф и банковский счет, имел и наличность. Из прежних начальников поддерживал связь с генералом Герасимовым, просил не забывать «вашего вам преданного»... Когда берешь в руки автограф Азефа/испытываешь любопытство: что сказали бы графологи, всматриваясь в эту полуграмотную цидулу?..
Азеф играл на бирже или маклачил. То есть занимался, в сущности, прежним ремеслом, правда, уже без эшафотных «итогов». Казалось бы, как говорится, сиди и не высовывайся. Но нет, неймется: он подает голос, он требует возобновить разбирательство!
Потом Лопухина усадили в карету и повезли на Выборгскую сторону, в тюрьму, известную под именем Крестов. Там его поместили в третьей камере первого корпуса. По одним сведениям камера была «обыкновенная», по другим— «привилегированная». Так ли, сяк ли, но Лопухин, разумеется, чувствовал себя прескверно.
Следователь по важнейшим делам занимался Лопухиным три месяца. На исходе апреля 1909 года сенатор Варварин объявил:
— Рассмотрению Особого присутствия подлежит дело об отставном действительном статском советнике Алексее Александровиче Лопухине, обвиняемом в государственном преступлении.
Особое присутствие правительствующего сената состояло из красномундирных сановников. Обвинение поддерживал Корсак, тот, что распоряжался обыском на Таврической. Защищал подсудимого Пассовер, выступавший еще на процессах 70—80 годов.
На своей скамье сидел pi сословные представители: уездный предводитель дворянства, городской голова, волостной старшина. За отдельным столиком помещались стенографы. Едва первоприсутствующий раскрыл рот, как один из них приступил к стенограмме, из которой мы и заимствовали уже известные читателю показания о визитах Азефа и Герасимова к Лопухину...
Все происходило обычным порядком: чтение обвинительного акта (подробного, длинного); чтение списка свидетелей (блистающего именами мастеров провокации — С. В. Зубатова, Л. А. Рата-ева, П. И. Рачковского, А. В. Герасимова); допросы свидетелей и допросы подсудимого. Потом — речь прокурора. Дело, сказал он,
«беспримерное, как по самому свойству преступного деяния, так и по положению лица, его совершившего». И потребовал наказания каторгой.
Присяжный поверенный Пассовер был превосходным знатоком гражданских дел, но тут он начал с вопроса о роли тайной полиции — указал на ее взаимодействие с платными провокаторами. Выходило, что государственная полиция столь же повинна в осуществлении многих террористических актов против государственных деятелей, сколь и эсеры.
